«Нужно не адаптироваться к плохим условиям, а изменять их» - беседа с физиком, вернувшимся из-за границы

Сегодня в авторитетных научных центрах мира трудятся многие узбекистанцы, и это очень отрадно. Вместе с тем, снова привлечь их к процессу развития науки и создания современных научных школ в Узбекистане – задача не из лёгких.

Доктор физико-математических наук Умид Халилов – один из учёных, которые вернулись в нашу страну и вносят свой вклад в развитие науки Узбекистана. Сейчас он работает ведущим научным сотрудником института ионно-плазменных и лазерных технологий Академии наук Узбекистана.

В интервью рубрике Kun.uz «Научные беседы» Умид Халилов рассказал о своей 12-летней жизни в Бельгии, причинах возвращения в Узбекистан, научных изысканиях и научных проектах.

- Умид ака, вам недавно присудили учёную степень доктора наук, без защиты диссертации. Многие учёные, прошедшие процессы перед защитой, жалуются на напрасную трату времени и расход бумаги. Как у вас всё это прошло?

- Я работал в институте электроники Академии наук Узбекистана (сейчас – институт ионно-плазменных и лазерных технологий). В 2009 году уехал в Бельгию, чтобы продолжить свои научные исследования. Там около 12 лет занимался научной деятельностью в университете Антверпена. Однако, я постоянно поддерживал связь с институтом, мы сотрудничали. Я всегда советовался с видными научными деятелями института.

В 2013 году, после защиты диссертации на соискание учёной степени PhD, я задумался о том, как стать доктором наук. Когда я вернулся в Ташкент, появилась такая возможность. Оказалось, что можно защититься без написания диссертации. Условием было написание статей в журналах с высоким Импакт-фактором, и их показатель должен быть выше 1. Мне пришлась по душе такая возможность, потому что опубликовать статью за рубежом – нелегко, это – как часть диссертации.

Я представил свои научные идеи научной общественности в форме статей. У меня было более 12 статей, опубликованных в базе Scopus. Средний импакт-фактор моих статей составил 7,47, и мне дали положительное заключение.

После этого я изложил тезисы своих статей на узбекском языке, и стал готовиться к докладу.

Действительно, бумажная волокита присутствует, многие из-за этого и не хотят заниматься научной деятельностью. В Высшей аттестационной комиссии также отметили, что в будущем это нужно постепенно сокращать.

- Расскажите о содержании вашей научной работы в Бельгии. В чём её актуальность для Узбекистана?

- Я исследую сферу нанотехнологий, занимаюсь синтезом наноматериалов, иначе говоря, получением наноматериалов. Нано, проще говоря – это одна миллиардная часть метра.

Моя работа заключается в создании структур такого размера. Это, конечно, невозможно сделать вручную или с помощью какого-нибудь механизма. Речь идет о молекулярном уровне. Мы изучаем функции молекул и стараемся построить структуру на основе их управления.

Прежде чем говорить о пользе для Узбекистана, следует остановиться на значимости этой сферы для всего мира. Известно, что кремниевая технология до сих пор занимала важное место в развитии современных технологий. Поскольку производство транзисторов – основы компьютера, телевизора, мобильного телефона и тому подобных устройств, вошедших в нашу жизнь, непосредственно связаны с этой технологией.

Если уменьшить размер транзисторов, можно увеличить их количество в устройстве, и так можно будет его ещё более усилить. Миниатюризация дошла сейчас до критической точки, кремниевая технология уже не может уменьшить размер транзисторов. То есть, если сделать транзисторы ещё более компактными, это будет бесполезно для активности устройств на их основе.

Что нужно делать? Рассмотрено много альтернативных вариантов. Один из них – нанотехнология углерода. Я провожу исследования именно в этом направлении. То есть, занимаюсь миниатюризацией углеродных наноматериалов. Мы стремимся повысить мощность наноустройств посредством управления их синтезом. На самом деле, этот технологический процесс происходит во всём мире, и могу сказать, что моя работа является одним из звеньев данной цепи.

Точнее говоря, я помогаю экспериментам в технологическом процессе, занимаюсь компьютерным моделированием процессов, которые могут подсказать идею. Эта сфера является новой не только в Узбекистане, но и во всём мире, и занимает важное место в прогнозировании вероятных финансовых потерь и их предотвращении не только в нанотехнологиях, но и в других секторах экономики (в том числе, сельское хозяйство, строительство, нефтегазовая отрасль, медицина и др.).

- Насколько облегчит нашу рабочую деятельность компьютерное моделирование?

- Мы планируем открыть в Узбекистане научный центр компьютерного моделирования Центральной Азии, с 2017 года совместно работаем над этой идеей. Что означает компьютерное моделирование? Если объяснить простым языком, сельское хозяйство, строительная промышленность или экономические процессы – всё это анализируется на основе соответствующих закономерностей методом моделирования, рассматриваются возможные риски и изменения.

Скажем, если рассматривать сферу нефти и газа, с помощью компьютерного моделирования можно определить прочность труб, их повреждения, в какой части трубопровода усилено напряжение, где стёрты стенки трубы, где возможен риск прорыва.

Или, возьмём события в Сардобе. Если бы у нас была группа моделирования, до строительства можно было бы смоделировать водохранилище, определить, какие участки являются слабыми, и другие обстоятельства.

Моделирование в первую очередь оказывает позитивное воздействие на экономику. К примеру, на основе моделирования можно учесть, сколько и какие строительные материалы нужно использовать при строительстве дома, уровень воды, рельеф почвы, даже направление ветра. Если бы многоэтажное здание, рухнувшее в Джизаке, заранее смоделировали, то катастрофы бы не произошло.

Вместе с тем, можно сказать, что моделирование не осуществить на простых персональных компьютерах. Для этого нужен комплекс суперкомпьютеров. Кроме того, эту работу выполняют не 1-2 человека, а научные группы.

Представьте, компьютерный комплекс занимает целый дом. В городе Юлих в Германии я видел такой компьютерный комплекс, это был целый многоэтажный дом. Вы можете подумать, что это очень дорого, но на самом деле, его стоимость невелика по отношению к прибыли, которую он принесёт экономике.

- В каком состоянии находится эта работа в Узбекистане и на каком уровне у нас ведётся научное сотрудничество?

- В Узбекистане эти процессы очень рассеяны, каждый – сам по себе, каждая научная группа изучает какие-то свои стороны. После возвращения в Узбекистан, недавно я узнал, что 2 научные группы по какой-то причине не хотят объединяться и работать совместно, а почему – я так и не понял.

Не так давно я хотел привлечь научные группы к крупному научному проекту, но в конечном итоге проект стала выполнять одна группа. Считаю, что, если мы объединим силы, это даст большой эффект. Объединиться – это не только совместно работать, но и делиться своими мыслями по какой-то идее, решениями проблем по своему направлению.

В ведущих иностранных государствах научные группы стараются по возможности объединиться и совместно решить проблему. Изначально, развитие заключается в единении.

- Какие изменения вы увидели в научной сфере Узбекистана за 12 лет?

- В первую очередь, увеличились средства, выделяемые на науку. Я жил с семьёй 8 лет в общежитии для аспирантов, видел много трудностей. В то время вокруг общежития я не видел ни одной машины научных сотрудников, и в голову такое не приходило. А сейчас все могут свободно заниматься наукой, зарплата высокая.

Во-вторых, стало больше возможностей для выезда за границу. Когда я был в Бельгии, многие наши учёные приезжали на стажировку на 2-3 месяца. В министерстве инновационного развития тоже поддерживают сотрудничество с иностранными государствами. Нужно этим пользоваться.

Но есть и другая сторона медали. Десять лет назад бытовало понятие (и сейчас оно присутствует) о том, что, если бы людям платили хорошую зарплату, они бы работали от души. Скажу на своём примере. В Бельгии зарплаты мне хватало на всё, от питания до одежды, я ни о чём не беспокоился. Но всё равно моя продуктивность труда была низкой, я мало работал. Почему? Потому что мы обманываем сами себя, не признаём свою лень. Я понял это и сделал для себя выводы.

Верно, в Узбекистане зарплата низкая, но и лень присутствует. Сколько денег ни заплати, всё равно этого не будет достаточно. Многие так считают.

Я долгое время жил в развитом государстве, потом вернулся в Узбекистан. Увидел много недостатков, и стал об этом говорить. А люди мне отвечали, что они привыкли, поэтому для них это – в порядке вещей, и что я тоже адаптируюсь. Но ведь адаптироваться – хуже всего, ведь человек не должен адаптироваться к условиям, если они плохие. Мы можем всё изменить.

Какой смысл каждый день или через день устраивать собрания или каждую неделю спрашивать у меня план работы, результаты? Пусть лучше скажут: предоставьте вашу статью, а там всё есть.

За границей работают с 9 до 5, явка на работу не обязательна, собрания бывают раз в две недели. Если вы там не сможете сказать чего-то стоящего, то с вами контракт не продлят. То есть, важно качество работы.

Мы уделяем много внимания формам, бумаготворчеству. При строительстве здания, люди в нём, их образованность – на втором месте, главное, чтобы оно было красивым. Или построят новую лабораторию, привезут новое оборудование из-за рубежа, но не используют, а когда приходит проверка, показывают. Чем покупать ненужный дорогой аппарат, лучше купить нужный и дешёвый. Всё можно решить очень просто. Только нужно захотеть.

- Наука – деньги – инвестиции – развитие. Какого вы мнения об этой цепочке?

- Если представить научную деятельность как бизнес, мы должны знать, как реализовать свои идеи и новшества. К примеру, у нас есть научная идея, но если она не приносит денег, то останется только идеей.

Самый лучший путь рекламирования идеи учёного – это научная статья. Публикация статей в журналах с высоким импакт-фактором, конечно, принесёт хороший проект. На хорошую идею найдётся и покупатель.

Если подать идеи, направленные на облегчение жизни общества, то есть, работающие идеи, они, конечно, принесут средства и инвестиции. А это, в свою очередь, послужит развитию общества.

- Монополия и наука. Существует ли монополия в науке?

- Монополия всегда препятствовала развитию. Там, где есть конкуренция, присутствует и развитие, а монополия убивает конкуренцию. В том числе, в науке тоже нужна конкуренция. Одним из видов монополии является непризнание других научных групп, или когда учёный не подпускает к себе молодого специалиста, препятствует ему в научной деятельности, так как боится, что тот составит ему конкуренцию.

Если какая-то научная группа или учёный считает, что только они могут изучать какую-либо тему, появляется монополия, мешающая росту.

При наличии равносильных конкурентов, появляется развитие, снижаются цены. К примеру, почему до сих пор критикуют компанию по производству автомобилей в Узбекистане? Цены высокие, конкуренции нет. Я ездил в Бельгии на Volkswagen, перед возвращением продал её за 700 долларов. Разве здесь за эти деньги можно купить машину? Это – из-за отсутствия конкуренция. Вот и в науке должна быть открытая конкуренция.

- Что для вас значит наука и кто для вас учёный?

- Наука для меня – это дар Божий. Я считаю учёным человека, почувствовавшего этот дар и не изменившего ему.

- Какой жизненный опыт получили вы и ваша семья, живя в Бельгии?

- Я многому научился за этот период. Во-первых, понял, что я очень ленив. Во-вторых, у меня появились условия для занятия научной деятельностью. Я был там, словно рыба, плавающая в океане. Скажем, состоится конференция в Японии, я сообщаю об этом, и мне оплачивают все расходы, создают другие условия. Я не представляю, как я поехал бы на такие конференции из Узбекистана.

В-третьих, самое главное, я поверил в себя. Ведь я одно время утратил эту веру, считал, что учёного из меня не получится.

Что касается семьи. У детей расширилось мировоззрение, они теперь смогут жить и на окраине кишлака, и в Нью-Йорке. Они поняли, что для глубоких знаний не обязательно учиться в Гарварде, поверили, что, если учиться от души, где бы они не находились, и всегда стремиться вперёд, можно стать хорошим специалистом. Они берут пример с моей жизни, ведь я окончил Термезский государственный университет.

Кроме того, я пришёл к выводу о том, что жизнь на чужбине помогла мне понять себя. Расскажу об одном интересном событии. Когда мы уехали в Бельгию, моя дочь ещё не ходила в школу. А когда вернулись, она окончила школу, поэтому у неё сейчас проблемы с узбекским языком, дома мы на нём разговариваем, но этого недостаточно.

Вернувшись в Узбекистан, она пошла на курсы узбекского языка, чтобы лучше его изучить, понадобился толковый словарь. Я пошёл в книжный магазин, и вижу: толковый словарь узбекского языка написан на кириллице. Дочь ещё толком не может писать на кириллице, получается, чтобы воспользоваться этим словарём, ей нужно изучить кириллицу?!

- Расскажите о своих будущих планах.

- Сейчас у нас новый проект, и мы привлекаем к нему молодёжь. Я приглашаю талантливых бакалавров и магистров к сотрудничеству по моделированию в материаловедении. После защиты магистерской диссертации они смогут продолжить свои научные изыскания для получения степени PhD, а также, для отобранных из них докторантов в будущем планируется подготовка double-PhD в сотрудничестве с государствами Европы.

Важно, чтобы участники имели следующие базовые знания: математика, физика, химия, язык программирования и английский язык. Те, кому интересно, ежедневно могут участвовать в занятиях на платформе Zoom в 17:30 через @CMS_practice, и получить там подробную информацию.

Мы подали в Министерство инновационного развития крупный проект на 5 лет, он был утверждён экспертами. Проект будет реализован Институтом ионно-плазменных и лазерных технологий в сотрудничестве с университетом Антверпена Королевства Бельгии. Это будет способствовать широкому распространению компьютерного моделирования в нашей стране.

Беседовал Йигитали Махмудов

перевод: Диана Султанова,
Анастасия Ткачёва