Юлий Юсупов: можно ли развивать текстильный сектор посредством чиновничьего беспредела в прядильной отрасли?
|18:44 / 29.03.20217 65613 мин
Экономист Юлий Юсупов в своей статье для Kun.uz выразил озабоченность в связи с нововведениями Кабмина в сфере регулирования экспорта пряжи. По его мнению, новое постановление окажет сфере медвежью услугу.
Фото: KUN.UZФото: KUN.UZ
Подписано постановление Кабинет Министров «О мерах, направленных на обеспечение глубокой переработки пряжи на территории республики». В документе говорится о том, что на внешних рынках произошел резкий рост цен на хлопчатобумажную пряжу, что создает проблемы с нехваткой сырья у ее отечественных потребителей. В качестве корректирующих мер вводятся:
квоты на экспорт хлопчатобумажной пряжи на период с 1 марта по 1 августа 2021 года «в среднем в размере 50% от общего объема производства хлопчатобумажной пряжи». Размеры квот, их распределение по месяцам для конкретных предприятий будут устанавливаться чиновниками. Критерии и процедуры не прописаны, то есть оставлены на полное усмотрение этих же чиновников;
дополнительный сбор в размере 0,32 доллара США за килограмм хлопчатобумажной пряжи (за исключением крашеной пряжи), которая экспортируется сверх этой квоты. Данный сбор вводится в дополнении к уже имеющейся экспортной пошлине в размере 0,01 доллара США за килограмм пряжи. То есть, если вещи называть своими именами, для сверхквотной продукции пошлина возрастает, ни много ни мало, в 33 раза (!).
Хороший повод на конкретном примере поговорить о том, как наши чиновники принимают решения в области экономической политики, имея полномочия, не сопоставимые с полномочиями чиновников в успешно развивающихся странах.
И сразу оговорюсь, нет сомнений в необходимости развивать внутреннюю переработку сырья, создавать и расширять производства продукции с высокой долей добавленной стоимости. Без решения этой задачи невозможно двигаться в сторону развитой экономики. Вопрос не в целях, а в методах, в том, как чиновники пытаются этих целей достигнуть.
Начнем с технически-процедурных вопросов
Первое, что бросается в глаза, это то обстоятельство, что проект документа не публиковался и публично не обсуждался. Более того, сам документ, хотя и подписан 18 марта, до сих пор не опубликован и судя по некоторым косвенным признакам публиковать его никто не собирается. Почему? Дело то хорошее: развивать местную переработку сырья. Почему это осуществляется тайно в «лучших традициях» вроде как ушедшей в прошлое эпохи? Очень бы хотелось получить ответ на этот вопрос.
Второе. Очевидно, что нарушается принцип «закон обратной силы не имеет»: решение о введении квот и повышении экспортных платежей принимается 18 марта (и до сих пор не опубликовано), а его действие начинается с 1 марта! Это как называется?
По теме
Третье. Увеличение ставок или введение новых налогов (а экспортные сборы – это тоже налоги) должно утверждаться парламентом. Даже в средневековой Европе короли не могли увеличивать налоги без разрешения парламентов. Процедура есть процедура, зачем понадобилось даже эту формальность нарушать?
Четвертое. Резкое изменение правил игры в середине года, да еще с принятием решений задним числом будет восприниматься и уже воспринимается предпринимателями и инвесторами как признак нестабильности законодательства и экономической политики. Пытаясь решить задачу углубления переработки хлопка подобными методами, мы разве не ухудшаем инвестиционный климат, нанося нашей экономике непоправимый ущерб? Сколько инвестиций и новых технологий мы недополучаем ежегодно из-за таких противозаконных и антиинвестиционных решений? Кто-нибудь пробовал это посчитать?
О размерах и распределении квот
Предполагается ограничить экспорт пряжи 50% квотой от размера производства. А какая часть пряжи в настоящее время потребляется внутри страны? По оценкам некоторых экспертов, сегодня этот показатель составляет лишь 14% производимой пряжи.
Центр экономических исследований и реформ, работающий при Аппарате президента, предлагает несколько другие цифры: в 2020 г. было произведено 778 тыс. тонн пряжи, внутреннее потребление – 40,7%. Однако в наличии у Центра точной информации по этому вопросу заставляют усомниться его же данные за 2019 г.: производство – 608 тыс. тонн, потребление – 55,8%, то есть 340 тыс. тонн, экспорт, соответственно, – 268 тыс. тонн. Последняя цифра никак не стыкуется с данными Госкомстата по экспорту пряжи - 400 тыс. тонн. Кроме того, в соответствии с данными Центра внутреннее потребление пряжи в 2020 г. упало по сравнению с 2019 г. При этом производство продукции из пряжи существенно выросло.
Мы видим, что данные об объемах внутреннего потребления пряжи весьма противоречивы и показатель доли потребления в производстве колеблется по разным оценкам от 14 до 40%. Похоже, что никто в стране не знает реальных цифр.
Тогда откуда взялась предельная цифра в 50%? По всей видимости из периодически возникающих победных реляций Ассоциации «Узтекстильпром» о том, что внутреннее потребление пряжи будет доведено до уровня более 50% в 2021 году (при том, что само производство пряжи превысит 900 тыс. тонн). Откуда такие цифры? Видимо они как-то связанны с огромными инвестициями, направляемыми в текстильный сектор, в том числе по государственным программам. Логика проста: раз в сектор идут большие инвестиции, то и производство должно расти соответствующими темпами. Только логика эта хромает: из новейшей истории Узбекистана мы хорошо знаем, что между темпами роста инвестиций (особенно по государственным программам) и темпами роста производства не обязательно должна быть пропорциональная прямая связь.
Во-первых, стоит поставить под сомнение способности наших чиновников что-то планировать, особенно в условиях, когда, судя по всему, они даже не имеют реальных цифр производства и внутреннего потребления пряжи. Во-вторых, мало создать производственные мощности. Для соответствующих масштабов производства, нужен еще и спрос на продукцию (а наши чиновники, принимающие инвестиционные решения, редко когда угадывают реальную рыночную конъюнктуру). В-третьих, продукция должна быть конкурентоспособной, иначе ее не купят. С созданием конкурентоспособной продукции тоже большие проблемы: инвестиции под эгидой чиновников редко бывают эффективными. Поэтому после создания соответствующих производств так часто приходится потом эти производства «защищать» протекционистскими барьерами, льготами, дотациями, искусственным занижением цен на сырье.
Соответственно возникает вопрос, насколько правильным устанавливать квоты на экспорт в 50% не имея точных данных о реальном внутреннем потреблении пряжи и ориентируясь на супероптимистические «прогнозы» относительно его будущего роста? Мне кажется, что такой подход, мягко говоря, безответственен.
Следующий момент заключается в том, что пряжа бывает разной. Соответственно есть виды производимой в стране пряжи, внутреннее потребление которой гораздо меньше, чем производство или которая вовсе внутри страны не потребляется. Поэтому, если квоты распределить на всех в одинаковых пропорциях, то ничего хорошего из этого не получится. Условный пример. Предприятие производило 100 тонн пряжи, спрос на внутреннем рынке составлял 10 тонн. Теперь предприятию придется сократить производство до 20 тонн, чтобы, удовлетворив внутренний спрос, столько же продавать на экспорт.
Поэтому квоты будут распределяться чиновниками между предприятиями в неодинаковых пропорциях – по их усмотрению. При этом механизмы определения и распределения квот не прописаны. Иными словами, экспорт прядильной отрасли просто передан на произвол бюрократии. Она будет решать кому и какие квоты дать на основе своих собственных критериев и предпочтений. Замечательный источник для волюнтаризма и коррупции.
О перспективах развития прядильной отрасли
Понятно желание правительства увеличить переработку хлопкового сырья. Но можно ли добиться этой задачи ставя под удар одно из важнейших звеньев этой переработки – прядильную отрасль? По-моему, очевидно, что нет.
В отрасли очень жесткая конкуренция. Поэтому сверхприбылей производители там не получают. Эксперты говорят, что на самой дорогой пряже чистая прибыль последние два года составляла в среднем 0,3 долл. с 1 кг. С более дешевой пряжи - 0,18 долл. с 1 кг и ниже. Совокупный экспортный налог с сверхквотной продукции, напомню, теперь составляет 0,33 долл. с 1 кг. То есть сверхлимитный экспорт становится невыгодным. И если пряжу не удастся реализовать по приемлемым ценам на внутреннем рынке, то придется сокращать производство, а это негативно скажется на себестоимости продукции (перестанет работать положительный эффект от масштаба производства), ее конкурентоспособности и финансовых показателях отрасли.
Плюс остановятся дальнейшие инвестиции в отрасль: какой инвестор захочет вкладывать свои кровные, если правила игры так нестабильны? И конечно же мощный удар будет нанесен по с таким трудом завоеванным экспортным позициям: компании не смогут выполнять свои контрактные обязательства, вынуждены будут повышать продажные цены, а, следовательно, снижать конкурентоспособность своей продукции, отдавать завоеванные рынки конкурентам. Разве нанеся такой ущерб прядильщикам мы поможем развитию текстильного сектора?
Мне могут возразить, что это временная мера и с выравниванием цен в секторе она будет ликвидирована. Но, во-первых, в нашей стране нет ничего более постоянного, чем «временные меры». Вряд ли чиновники захотят добровольно упускать такой новый рычаг воздействия на экономику. Во-вторых, в документе обозначены конкретные сроки действия квот (которые потом легко можно продлевать): до 1 августа. Извиняюсь за нескромный вопрос: откуда составители документа знают, что ценовые диспропорции сохранятся именно до 1 августа? Откуда они вообще могут знать, как долго продлится период высоких цен на пряжу? Может они уже завтра начнут падать? Или вслед за повышением цены пряжи повысятся цены на хлопок (что вполне логично) и производители пряжи с такими квотами и экспортными платежами просто окажутся нерентабельными? А если вырастут цены (а они уже растут) на готовые текстильные изделия (которые позволяют потребителям пряжи компенсировать свои потери от роста цены пряжи)?
В документе правда предусмотрено, что чиновники могут изменять «квоты на экспорт хлопчатобумажной пряжи и размер дополнительных сборов в зависимости от ситуации на внешнем и внутреннем рынках хлопчатобумажной пряжи». Но насколько наши чиновники умеют оперативно реагировать на такого рода изменения рыночной конъюнктуры? (Судя по тому, как они топорно многие годы распределяли квоты и пытались контролировать экспортные цены на плодоовощную продукцию, надежда на их эффективность в этих вопросах, мягко говоря, слабая. Ущерб от такого регулирования плодоовощному сектору был нанесен колоссальный).
И самое главное: насколько нужно им этими вопросами заниматься? В нашей стране чиновники, итак, решают необъятное число вопросов. Через бюджет и разного рода государственные фонды и счета перераспределяется более 40% ВВП. Не все даже самые богатые страны Европы могут себе такое позволить. А в богатых странах Восточной Азии через государство редко, когда проходит более 20% от ВВП, про бедные я и не говорю (чем беднее страна, тем в среднем меньше доля государства в ВВП). Но для нас зарубежный опыт не указ. Наша бюрократия желает и дальше продолжать рулить экономикой, совершенно независимо от ее способности этим заниматься и того огромного вреда, который вот уже 30 лет она наносит нашей стране.
Может все-таки лучше оставить в покое прядильную отрасль и отменить этот крайне вредный документ? А если уж так хочется, напрямую помочь местным потребителям пряжи, почему бы, например, не снизить на сектор налоговую нагрузку или помочь с кредитованием закупок сырья? Я не сторонник отраслевых льгот. Но это все же лучше, чем ставить под удар прядильную отрасль административно-бюрократическими запретами и контролем.
