За два дня в конце мая он дал три пресс-конференции – в Екатеринбурге, Владивостоке и Новосибирске (ещё одна ожидается в Нижнем Новгороде) – презентуя некий проект «Вагнер. Второй фронт».
Что из себя представляет этот «фронт», до конца не понятно. Проект направлен то ли на военно-патриотическое воспитание молодежи, то ли на то, чтобы якобы честно рассказывать россиянам о проблемах, связанных с войной в Украине, а не только об успехах Минобороны РФ (с которым глава ЧВК активно конфликтует). Набор тезисов, которые Пригожин озвучивает журналистам, везде примерно одинаковый: война будет долгой, нужно срочно объявлять всеобщую мобилизацию, возвращать смертную казнь и вводить плановую экономику. При этом он подчеркивает, что его нынешнюю активность не нужно расценивать как начало политической карьеры: создавать свою партию или баллотироваться в президенты бизнесмен не планирует.
Об атаке дронов на Москву
Нельзя привыкать к атакам на Белгород и Курск. Первый уровень ПВО и борьбы с беспилотниками должен стоять вдоль российско-украинской границы. Второй уровень должен быть по границе Московской области, третий – перед Москвой. Дальше – вся Москва должна быть системно перекрыта приборами обнаружения и подавления БПЛА.
Простым москвичам нужно набраться терпения, не биться в истерике и не поддаваться панике. Требовать от власти, чтобы она обеспечила их безопасность в установленных рамках порядка. Если тот, к кому прилетело, выложит фотографию и громко заявит, то власти придется реагировать. Они не смогут жить в атмосфере, когда на каждом углу их посылают на три буквы и называют неприличными словами.
О захвате Бахмута
Могу сказать честно, мои парни брали Бахмут, думая, что их было больше. А их было меньше. Каждый из них думал, что сзади будут подходить резервы. Мы взяли его, как говорится, уже… с кондачка, но это я неправильное слово подобрал.
О запрете набирать заключенных в ЧВК «Вагнер»
Заключенных нам прекратили давать из ревности. Они хорошо воевали, ребята из группы в 12 тысяч человек разрослись до 50 тысяч, а вот российская армия оказалась не очень хорошо готова в этой ситуации. Тогда я сообщил на всех уровнях, что мне потребуются 200 тысяч человек, чтобы выполнить минимальные задачи СВО: освободить Донбасс и создать условия для устойчивой обороны на фронте. Возникла обратная реакция. Когда в некоторых кабинетах поняли, что 200 тысяч активных ребят, каждый из которых стоит десяти человек ВСУ и которые в 25 раз эффективнее армии, появился страх. Поэтому прекратили давать заключенных. Дальше появилась ревность: Минобороны топчется на месте, а мы героизируем сами себя, двигаемся в Бахмут. Поэтому и возник снарядный голод.
