Влияние войны в Иране на экономику Узбекистана: интервью с экспертами
Что Узбекистан покупает у Ирана и что продает ему? Какова роль этой страны и транзитных грузов, следующих через неё, во внешней торговле? На эти и другие вопросы в студии Kun.uz ответили эксперты Наргиза Умарова и Умрбек Юсупов.
В последние недели напряженность на линии Афганистан – Пакистан и США/Израиль – Иран переросли в вооруженные столкновения. Нестабильность у наших южных соседей неизбежно повлечет за собой последствия для Узбекистана, как минимум экономические.
Каковы эти последствия и каков их масштаб? В какой мере плюсы от роста цен на золото смогут компенсировать потери?
Kun.uz получил ответы на эти вопросы от руководителя Центра стратегической зависимости Института перспективных международных исследований Наргизы Умаровой и эксперта Центра прогрессивных реформ Умрбека Юсупова.
– Для каких торговых коридоров Узбекистана нынешнее положение создает наибольшую угрозу? Что это означает для нашей внешней торговли?
Наргиза Умарова: Иран, Пакистан и Афганистан являются ключевыми участниками южного транзитного направления, которое имеет для нас стратегическое и приоритетное значение. Они входят в число государств, обеспечивающих южный транзит. Исторически Иран считался стабильным и безопасным транзитным государством. Мы знаем, что в прошлом году, летом, из-за 12-дневной войны пострадал его крупнейший порт – Бандар-Аббас. И сейчас наблюдается нестабильность. Ранее Иран постоянно обеспечивал эту возможность не только для Узбекистана, но и для других стран Центральной Азии.
В последние годы у нас реализуется стратегический проект – с 2018 года мы организовали строительство Трансафганского пути. В этом проекте три страны-участницы: Узбекистан как инициатор, а также Афганистан и Пакистан. Если посмотреть на динамику, связи, особенно в торгово-экономической сфере, с Афганистаном и Пакистаном развиваются очень активно. По итогам прошлого, 2025 года, Афганистан вошел в десятку крупнейших торговых партнеров Узбекистана, наш общий товарооборот составил 1,7 млрд долларов. Пакистан и Иран также входят в двадцатку крупнейших партнеров для Узбекистана.
Вопрос, который вы поднимаете – это вопрос транспортных и транзитных коридоров. Сейчас позиция Ирана в этом плане сильна, Иран граничит с 15 странами мира. Исторически Иран всегда был транзитным связующим звеном – со времен Великого шелкового пути, со средних веков. Наши связи с Ираном активизировались, этот процесс начался с 2018 года.
Я бы выделила две сферы: торговые связи и транспортно-логистические. Они взаимосвязаны: если нет дороги или она слишком длинная, торговля, несмотря на потенциал, ограничивается. Развитие дорог способствует развитию торговли.
В вопросе портов Иран очень развит, имеет несколько портов и прямой выход к океану. Здесь имеется внутрирегиональное Каспийское море – граница с Казахстаном и Туркменистаном. На Каспии есть северные порты, но стратегические и крупные порты находятся на юге. Здесь по инициативе Индии развивается порт Чабахар. Преимущество Чабахара в том, что это единственный океанский порт в Иране и он глубоководный. Там не нужно пересекать проблемный сейчас Ормузский пролив.
Бандар-Аббас – это крупный порт, через который проходят все грузы, идущие через Иран, включая перевозки углеводородов и нефтепродуктов, составляющие 90% общего объема. Когда Узбекистан начал экспортировать хлопок, Иран обеспечил нам транзит, благодаря чему наш стратегический товар экспортировался на мировой рынок.
На сегодняшний день порты имеют важное значение для Узбекистана, проводится политика диверсификации транспортно-логистических путей. Государство старается не привязываться только к одной инфраструктуре, а увеличивать их количество.
В этом процессе Иран участвует как в транспортных маршрутах Север-Юг, так и в направлении Восток-Запад.
Узбекистан планирует к 2030 году удвоить экспорт транспортных услуг за счет увеличения своей транзитной роли. С этой точки зрения, для Узбекистана важно развитие южного коридора в направлении Восток-Запад. Это преследует цель выхода через полностью сухопутную территорию в Турцию и далее на рынок Европейского Союза, который рассматривается как основной.
– Из-за войны в Иране и Пакистано-Афганского конфликта, пакистанское направление также закрыто. На какие товарные позиции повлияет закрытие этих двух путей в плане экспорта и импорта?
Умрбек Юсупов: Начнем с доли Ирана во внешней торговле Узбекистана. Общий внешнеторговый оборот составил 81,2 млрд долларов. Из них наш экспорт – 34 млрд долларов, более 47 млрд долларов приходится на импорт. С Ираном мы имеем объем торговли в полмиллиарда долларов, что составляет менее 1 процента от общего товарооборота.
Что касается основных ТОП-товаров, мы экспортируем товаров на 157,4 млн долларов. Иран является основным путем для вывода на мировой рынок текстиля и хлопкового волокна. Это видно в статистике экспорта – 30 процентов нашего экспорта приходится на иранское направление. Шелк-сырец также составляет 3 процента.
Что касается импорта, в представлении многих Иран входит в десятку лидеров по нефти и газу: по запасам газа он уступает только России, по нефти – Венесуэле и Саудовской Аравии. Мы же в основном получаем из Ирана продукцию черной металлургии. Мы покупаем не сырую нефть, а готовые товары повседневного спроса из нефтепродуктов. Во взаимной торговле также присутствует продукция сельского хозяйства, стройматериалы, удобрения, корма и тому подобное. Соответственно, и перевозимые товары будут из этого набора.
Наргиза Умарова: В прошлом году в Иран было перевезено 1 млн 200 тыс. тонн грузов, и большую долю здесь составляет именно транзит. Возьмем, к примеру, Турцию. Это наш торговый партнер из пятерки крупнейших. В прошлом году товарооборот составил более 3 млрд долларов, а в Турцию мы выходим в основном через Иран.
Нам нужно рассматривать Иран не только как рынок сбыта, но и как государство, связывающее нас со стратегическими и крупными партнерами. В отличие от Пакистана, Иран – страна, которая больше продает Узбекистану, тогда как Пакистану больше продаем мы. Этой позиции мы достигли в короткие сроки. После подписания соглашения о преференциальной торговле с Ираном велось много переговоров.
Если дать Ирану волю, его аппетиты очень велики – у него высокий потенциал для захвата рынков Узбекистана и Центральной Азии. Но есть факторы, сдерживающие Иран и его партнеров – это санкции. Из-за этого фактора мы используем бартер в торговле с Ираном. Поэтому Иран нужно рассматривать не только как торгового партнера, но и как транзитную зону.
Если наши стратегические проекты будут реализованы и южные транзитные пути будут построены, это обеспечит огромный экономический рост для Узбекистана, Ирана и участвующего здесь Туркменистана.
– Какова ситуация с начала войны? Если порты закрыты, что делают предприниматели?
– С 1 марта было объявлено о закрытии Ормузского пролива. Это означает, что в порту Бандар-Аббас перевозки, то есть заход судов, невозможны. Иран – очень большая территория. На путях, проходящих по суше через страны, где идет война, страховые ставки для осуществления перевозок очень высоки. Здесь выбор за логистами – либо рисковать и нести большие расходы, либо искать альтернативные пути.
Правительство Узбекистана в этом плане действует четко. В прошлом году президент поручил министру транспорта определить альтернативные пути. Уже тогда, по предварительным расчетам, говорилось, что замена иранских портов приведет к увеличению расходов до 30 процентов.
Министр транспорта предложил 4 альтернативы – две из них транзитные пути через Иран и Пакистан. Из-за конфликта Пакистана и Афганистана мы не можем использовать еще одну альтернативу. Это был короткий и эффективный путь.
Теперь остается срединный коридор – возможность выхода к китайским портам через Кыргызстан автомобильным путем. Также есть северные коридоры через Россию. Но эти пути длиннее, расходы возрастают. Даже если мы будем использовать самые короткие пути, расходы высоки, потому что Узбекистан вдвое дальше от морских путей.
С этой точки зрения использование двух стратегических направлений сейчас затруднено. Делать прогнозы в этом плане сложно. Мы не знаем, когда конфликты завершатся.
Умрбек Юсупов: Коллега правильно сказала, делать выводы, глядя на показатель торговли государства, было бы неверно. То, что товарооборот не достигает и 1 процента, не значит, что торговля на последнем месте или незначительна.
С точки зрения потенциала, мы вдвойне ограничены в выходе к морю. Поэтому Иран был для нас самым надежным и проверенным направлением.
Направление железных дорог на восток – строительство железной дороги Узбекистан–Кыргызстан–Китай или на юг – прокладка автодороги Узбекистан–Пакистан, создает альтернативные варианты.
Российские эксперты отмечают рост потребности в северных и восточных направлениях. Этими путями пользоваться можно, но есть цена. Уже сейчас из-за уровня инфляции, обесценивания сума по отношению к доллару, вырастут страховые тарифы.
При повышении цен на 30 процентов может быть выделена помощь со стороны государства. Межправительственная комиссия работает с партнерами – обсуждаются альтернативные пути.
Иран остается стратегическим партнером Узбекистана. Паниковать не стоит. Даже в случае полной остановки кардинальных изменений не произойдет. Косвенное влияние может стать прямым, время покажет.
Нынешняя ситуация дает возможность для усиления взаимного сотрудничества в Центральной Азии. Нужно эффективно использовать внутренний спрос для налаживания торговых коопераций и производства импортозамещающей продукции.
Наргиза Умарова: Согласно последним договоренностям на уровне глав государств, мы договорились довести общую торговлю с Ираном до 2 млрд долларов. Это не отменено, просто стало сложнее.
Нынешний показатель не работает на уровне потенциала. Тому есть несколько причин: длительная изоляция Ирана мешала расширению сотрудничества с государствами региона. Нынешняя ситуация в Иране не оказывает прямого огромного влияния, но инфляция повлияла с первого же дня через рост курса доллара и обесценивание сума. Это приведет к росту расходов и колебанию цен на золото.
– Как влияние войны на глобальные рынки скажется на Узбекистане?
Умрбек Юсупов: Говоря о влиянии Ирана, нужно сказать о его потенциале в сфере нефти, газа и углеводородов. Если взять пятерку мировых лидеров, в Венесуэле сосредоточено 17 процентов запасов нефти, в Саудовской Аравии – 15 процентов, в Иране – 12 процентов. По запасам газа Россия имеет 24 процента, Иран – 17 процентов.
Это означает прямое влияние – любое развитое и развивающееся государство зависит от энергетических ресурсов. Китай удовлетворяет 13 процентов своих потребностей через Иран, кроме того, через Ормузский пролив перевозится 20 процентов нефти.
Поэтому эти процессы влияют и на нашу экономику, но влияние будет косвенным. Через инфляцию вырастут цены на нефтепродукты, и эта цепная реакция повлияет на цены других товаров.
Вместе с тем вырастут цены на логистику и страховку. В вопросе металлов Иран также является ведущим производителем в регионе. После России, Казахстана и Турции мы импортируем металлопродукцию и из Ирана, это также повлияет на внутренний рынок.
Основной потенциал Ирана опирается на его внутренние возможности. Если ситуация успокоится, Узбекистан сможет воспользоваться этим потенциалом. Основную долю нашего экспорта составляет хлопковое волокно, и возможность быстро его восстановить существует.
Полную версию интервью можно посмотреть на YouTube-канале Kun.uz.
